Мы живем в эпоху, когда самый легкий путь — отказаться думать своей головой. Информации, кризисов и боли стало настолько «много для наших голов», что интеллектуальная лень превратилась в норму, а искусственный интеллект угрожает заменить не рабочие руки, а саму способность человека к рефлексии.
На Книжном Арсенале лауреат Нобелевской премии по литературе Ольга Токарчук не предлагала киевлянам удобных иллюзий. Писательница говорила о правом откате Европы, страхах украинцев в Польше и о литературе как последнем рубеже нашей человечности.
ZN. UA побывало на встрече и публикует тезисы разговора.
Так и должно быть
По словам Токарчук, самые плохие истории случаются именно тогда, когда люди перестают пользоваться своим умом. Встреча, состоявшаяся при поддержке Польского института в Киеве, носила символичное название «Мы не на острове». В этом году фестиваль прошел под лозунгом «Нести свою свободу».
Разговор модерировал писатель, переводчик и военнослужащий ВСУ Андрей Любка. Он рассказал, как отпрашивался из части в столицу на встречу с лауреатом. Его командир пожал плечами: дескать, Нобелевская премия — это хорошо, но вот если бы у нее был Орден Богдана Хмельницкого, было бы лучше.
Токарчук призналась, что по-хорошему удивлена: на пятый год полномасштабного вторжения Арсенал продолжает работать, издаются новые книги, а залы — полны людей. «Так и должно быть», — подчеркнула писательница.
Песенка о фарфоре
Свою веру в силу литературы нобелиантка выстраивает на наблюдении: человек — нарративное существо. Мы осознаем мир не через сухие факты или статистику, а именно через рассказы.
Лучший пример — четырехлетний внук писательницы: чтобы уговорить мальчика поесть, бабушка обещает ему «что-то рассказать», и этот сюжетный крючок срабатывает безотказно. Токарчук считает, что рассказы жизненно необходимы нам, чтобы укрощать окружающий хаос и находить взаимопонимание с другими.
Как замечает автор, несмотря на пропаганду, хорошая литература служит «здоровым, чистым дыханием», поскольку в ней мир никогда не бывает плоским и черно-белым. Литература, убеждена Токарчук, призвана разоружать примитивные упрощения, ведь в ней всегда слишком много нюансов для искусственного деления мира надвое.
[see_also ids="669964"]
Себя Ольга Токарчук все чаще идентифицирует не просто как польскую писательницу, а как автора из Центрально-Восточной Европы. Отличительная черта литературы этого региона — глубинная привязанность к идее изменчивого мира.
Истории местных семей столетиями сотканы из постоянных переездов и подвижных границ, из-за чего исторические нарративы не всегда гармонично объединяются. Как говорит писательница, у ребенка, растущего в такой шаткой, изменчивой культуре, значительно меньший кредит доверия к реальности. В отличие, например, от англичанина, родившегося на стабильном острове, где все четко прописано и где исторически сформировался психологический реалистический роман с четким пониманием того, какие именно чашки стоят на каких столах.
«А в нашей части Европы, — объясняет писательница, — чашки довольно часто щербленые». В этом регионе люди нередко меняли идентичность, внезапно исчезали, выезжали или переезжали, поэтому все вокруг — несколько «недописанное».
Из этого следует и естественный соблазн авторов найти другой способ рассказа: позаимствовать элементы фантастики, обратиться к глубинам воображения или воспользоваться средствами поэтической экспрессии.
[see_also ids="647503"]
К этой специфической традиции Токарчук причисляет Франца Кафку (еврея, жившего в чешской Праге и писавшего на немецком языке), Чеслава Милоша (родившегося в Литве, считавшего себя литовцем, но писавшего на польском), а также сербского писателя Данила Киша, чья философия, по словам Ольги, близка ей.
Поддерживая это мнение, Андрей Любка вспомнил знаменитую «Песенку о фарфоре» (уже упомянутого Чеслава Милоша), рассказывающую о хрупкости нашего мира — «Поверьте, всего сильнее мне жаль того фарфора».
Испуганный ум
Не остался ли этот открытый изменчивый мир в прошлом, учитывая, что сейчас повсеместно — от Франции до США — стремительно набирают силу идеи изоляционизма и праворадикальные настроения?
Токарчук расценивает возвращение к правому консерватизму как базовую инстинктивную реакцию общества — страх перед непостижимой сложностью современного мира. Мира стало «слишком много для наших голов», и для многих самым простым ответом становится желание упростить его до примитивных, понятных разделений: вот четкая граница, вот твое, вот мое, вот мужчина, вот женщина — и т. п.
«Это рефлекс испуганного ума», — резюмировала нобелиантка. К этому она добавила сугубо профессиональное литературное наблюдение: вероятно, именно из-за этой интеллектуальной ограниченности среди консервативных правых так мало настоящих писателей и такая откровенно слабая литература — ведь невозможно написать глубокую книгу, мысля настолько упрощенно.
В моем городе каждый десятый — украинец
На вопрос, чувствуют ли за границей, что Украина в этой экзистенциальной войне не сама, Токарчук ответила: «Абсолютно да».
По ее мнению, каждый, кто читает новости и хотя бы немного их анализирует, четко видит глобальную угрозу — общую войну. Когда же в Польше кто-то пытается утверждать, будто «это не наша война», писательница подозревает, что такой человек просто не умеет или не хочет думать, ведь имперские аппетиты России неприкрыто проектируются на территорию всей Европы.
Токарчук заметила, что не берется говорить от лица всех чехов или французов, но во время ее путешествий по Европе становится очевидно, что Украина ведет эту кровавую войну в частности и от «нашего (европейцев) имени».
Нобелиантка объяснила, что медиа по своей природе склонны сосредоточиваться на негативе, ведь таковы современные законы привлечения внимания. Но абсолютное большинство польского общества, подчеркнула Токарчук, стойко стоит на стороне Украины. Например, в ее городе каждый десятый житель сейчас украинец, и эти люди успешно находят там свое новое место.
[see_also ids="685210"]
Конечно, встречаются и «ужасные бандитские вещи», за которые писательнице лично стыдно и за которые она искренне просит прощения, но стоит понимать, что такие эксцессы могут произойти в любом обществе.
О цене правды
В мире, переполненном официальными версиями, мощной пропагандой и фейками, которые создаются вживую, встает логичный вопрос: как писателю сохранить чувствительность и объективность нарратора? Для Токарчук это бесспорная обязанность: писатель должен твердо стоять на стороне правды.
Но само понятие писательница трактует, апеллируя к аристотелевскому определению фикции как «определенному виду правды». Даже рассказывая о персонажах, которых никогда не существовало в реальности, и описывая места, которых не найти ни на одной карте, можно выразить нечто значительно более важное и настоящее, чем простые сухие факты.
Токарчук сослалась на культовый роман «Сто лет одиночества» Маркеса: в нем нет никаких реальных документов, но вместе с тем вместилась целая эпоха человеческого бытия.
Писательнице очень хорошо известна цена правды. Вспомним, как после публикации романа «Книги Якова» Токарчук столкнулась с мощной волной хейта, ее даже угрожали убить. В произведении автор изобразила Речь Посполитую XVIII века не как толерантную идиллию, а как государство-колонизатор, далекое от веротерпимости.
Человек пограничья
«Я — человек пограничья», — смело заявила Токарчук, признавшись, что всегда ставит размежевание и периферию выше признанного центра. По ее наблюдениям, именно центр обычно диктует моду, устанавливает правила и жестко решает, о чем можно говорить, а о чем следует молчать.
В то же время именно на перифериях лучше всего заметны эксцентричность — новые, свежие явления, еще не успевшие войти в общее общественное сознание. Именно в этих маргинальных зонах рождаются самые интересные, инновационные идеи и решения.
Жизненный путь самого автора подтверждает эту философию: сейчас она живет на польско-чешском пограничье, а ее детство прошло на польско-немецком — в Нижней Силезии. Там ее няней была немка, а первые жизненные впечатления формировались среди архитектуры, построенной немецкими мастерами.
Токарчук считает такой опыт настоящим богатством: он дает возможность смотреть на мир из одной обычной перспективы, а сделав лишь шаг в сторону — увидеть его под абсолютно другим углом. Наличие двух перспектив, считает писательница, обогащает ум человека, работая по принципу полезного двуязычия у детей.
[see_also ids="644779"]
Нижнюю Силезию Токарчук называет невероятно удачным историческим мультикультурным экспериментом. После окончания Второй мировой войны с этой территории принудительно выселили немцев, а на опустевшие земли массово съехались абсолютно разные люди: украинцы, евреи, поляки-эмигранты из Франции и Бельгии, а в 1948 году к ним присоединились греки и македонцы, а также множество поляков, депортированных с Востока, в частности, из Львова и Галичины.
Последний большой роман
Именно этот послевоенный опыт — основа сюжета новой книги Токарчук. Действие романа начинается в 1946 году во Вроцлаве — городе, лежащем в руинах. Символично, что в этом году от тех событий минуло 80 лет.
Писательница призналась, что работа над текстом была чрезвычайно изнурительной: ей приходилось часами читать старые газеты тех времен, глубоко погружаться в исторические архивы и пытаться понять сложные жизненные выборы людей.
Ольга Токарчук трепетно называет эту книгу своим последним большим подарком сообществу нижнесилезцев, поскольку это — их общая история, история поколения их дедов и прадедов. Официальная презентация издания в Польше запланирована на июль и состоится во время литературного фестиваля ее собственного фонда, а сама книга на польском языке должна увидеть свет осенью 2026 года.
Самой неожиданной новостью стало то, что, вероятнее всего, это будет последний большой роман. Такое решение Токарчук называет глубоко взвешенным и даже обусловленным «биологически».
Написание масштабного романа требует колоссального физического и психического напряжения, говорит Ольга. По ее мнению, намного правильнее вовремя сказать себе «я завершаю», пока ум еще острый, а не пытаться дотягивать работу «на последнем дыхании».
Есть здесь и сугубо трезвый рыночный аргумент: современный книжный рынок практически не оставляет авторам шансов экономически окупить многолетний кропотливый труд над крупными литературными полотнами.
В будущем нобелиантка планирует сосредоточиться на короткой прозе, а еще просто пожить: уделить время роли бабушки, матери, подруги, путешественницы и позволить себе все те радости жизни, на которые раньше не хватало времени.
[see_also ids="684951"]
В то же время в отношении будущего сторителлинга писательница излучает оптимизм. Поскольку человек — существо нарративное, литература никогда не исчезнет — будут изменяться только ее носители.
Незадолго до выступления в Киеве Ольга Токарчук в соцсетях развеяла медийный миф о том, что она якобы пишет романы с помощью искусственного интеллекта. Нобелиантка объяснила, что использует ИИ исключительно как современный аналог энциклопедии для быстрых справок, ведь машина склонна ошибаться, и именно автор должен исправлять эти недостатки.
«Писать истории ИИ не умеет», — заметила писательница, добавив, что ее настоящий страх — не технологии, а потеря людьми критического мышления. А отвечая критикам, Токарчук позволила себе иронию: «Меня иногда вдохновляют сны, но прежде чем это предложение тоже будет загнано в угол и порвано на куски экспертами, я спешу сообщить, что это мои собственные сны».
На Арсенале Токарчук заметила: так же, как устные эпосы Гомера со временем превратились в текст, а бумажные издания выжили в эпоху электронных читалок, будущие технологии лишь создадут новые формы для рассказов. Формат может стать виртуальным или полностью интерактивным, но глубинная человеческая потребность в сторителлинге останется неизменной.
Европу будущего Токарчук видит как большое сообщество разных сильных регионов, которое просто невозможно искусственно свести к каким-то границам, выдуманным политиками в Ялте или начерченных на бумаге. И эта обновленная сильная Европа, уверена писательница, обязательно будет существовать вместе с Украиной.
[votes id="3775"]