Никита Киселев – певец и автор песен, чья популярность стремительно выросла в последние годы. Недавно артист взорвал соцсети эмоциональным исполнением хита Степана Гиги "Вівтар" на вечере памяти певца в столичном Дворце спорта. Вскоре Киселев выпустил полноценную версию композиции, которая быстро набрала больше миллиона просмотров на YouTubе. Параллельно неожиданно "завирусились" архивные видео маленького Никиты – оказалось, в детстве он участвовал в шоу "Україна має талант" и дошел до финала.
– Клип на песню "Вівтар" на момент нашего разговора уже набрал на YouTube несколько сотен тысяч просмотров. Это хорошая динамика? Насколько вообще следите за цифрами – или стараетесь больше оставаться в творчестве? – Нет, я слежу. Артист должен понимать, что происходит с его музыкой. Мы постоянно анализируем YouTube-аналитику, показатели на стриминговых платформах, смотрим, как реагируют люди, что можно улучшить. Если сравнивать с моими предыдущими работами, то подобную динамику имели только "Романтично" и "Лифт" – дуэт со SKYLERR. "Вівтар" сейчас очень мощно набирает обороты. У меня есть ощущение, что это видео может выйти на уровень 20 миллионов просмотров и даже больше. Очень на это надеюсь.
– Вы оригинально поддерживаете работу: в эти дни вас можно было встретить и в метро, и в маршрутках. Это часть промокампании? – Просто выпустить песню – мало. Мне интересно нестандартно продвигать свои треки. Хочется придумать какую-то историю. В разное время пел свои песни друзьям, маме, родственникам и снимал их реакции. Мы делали разные форматы. Например, под песню "Сніданок" заходил в общественный транспорт с маленьким раскладным столиком, брал с собой клубнику, хот-доги – и устраивал импровизированный завтрак прямо в троллейбусе. Угощал людей рядом, знакомился, смотрел на эмоции. А еще был момент, когда мы вместе со SKYLERR по-дружески перебрасывались снежками с прохожими – тоже как часть контента.
– Вам это легко дается? Вот зайти в автобус или метро, где никого не знаете и не можете предсказать реакцию людей... Это естественно для вас или приходится себя преодолевать? – На самом деле мне значительно легче работать в студии – это моя комфортная зона. А вот все, что связано с взаимодействием с людьми, – вызов. И сцена, и спонтанные перформансы в транспорте – это волнение. Перед каждым выходом думаю: а вдруг кому-то не понравится, люди отреагируют негативно. Но, слава Богу, почти не сталкивался с агрессией или неприятием. Интересно, что во время съемок многие смущаются: сидят в телефоне, делают вид, что ничего не происходит, потому что камера, незнакомый парень вдруг начинает петь. Но после съемки аплодируют, подходят. И для меня это тоже опыт. После таких выступлений часто остается ощущение, похожее на эйфорию после концерта.
– Как вообще возникла идея перепеть песню Степана Гиги? Когда вам предложили выступить на концерте его памяти в Киеве, "Вівтар" выбрали рандомно или хотели именно эту композицию? – Нет, это был сознательный выбор. Хотелось взять что-то сильное, эмоциональное, зажигательное по энергетике. У меня есть авторская песня "Чорні брови", которая тоже вдохновлена карпатской атмосферой. И в "Вівтарі", и в "Чорних бровах" есть много аутентичных слов, очень живых и красивых. Сегодня украинский язык порой звучит более литературно, отшлифовано, а здесь – народный, эмоциональный колорит, который цепляет. Но та версия "Вівтаря", которую сейчас слышат, родилась не сразу. Было несколько попыток – с разными саунд-продюсерами, аранжировщиками. Первые варианты мне вообще не нравились, они не звучали так, как чувствовал внутри. – После выступления во Дворце спорта вы сразу поняли, что "Вівтар" может стать отдельной историей? – Да, почувствовал. Еще во время подготовки к концерту мы планировали познакомиться и пообщаться с детьми Степана Гиги – Квитославой и Степаном-младшим. Но в день самого выступления это было нереально: много артистов, бешеный график. Между тем после концерта началось невероятное. Я выложил фрагменты выступления в соцсети – и видео буквально за считанные часы начали становиться вирусными. В первые дни это были миллионы просмотров: полтора, два, три миллиона.
Практически каждое видео разлеталось по сети, а люди писали и просили выпустить полную версию песни. Тогда и начали переговоры. Общались о том, как правильно все оформить, чтобы это было комфортно и интересно для всех сторон. И в конце концов удалось договориться. Вопрос не стоял в плоскости денег. И дети Степана Гиги, и лейбл, с которым сотрудничают, отнеслись к этому хорошо. Мы нашли общее решение на хороших для всех условиях. Я ничего не платил. Это, прежде всего, дань памяти Степану Гиге.
– Вы знали, что параллельно свою версию "Вівтаря" готовит еще и FIЇNKA? – Нет, узнал об этом уже из соцсетей – буквально за несколько дней до релиза. Какая была реакция? Мне нравится. В сети наши версии сейчас активно сравнивают. Пишут комментарии и мне, и ей, выкладывают видео с двумя версиями. Когда она опубликовала первые фрагменты, я написал ей, что это круто. Она тепло ответила. Мне кажется, это классно, когда одна песня получает разное звучание. У FIЇNKA она вышла другая – с женским прочтением. Она немного изменила текст, иначе подала атмосферу композиции. Я видел в TikTok фрагмент версии, которую сделал Степан Гига-младший – в более роковом звучании. Получилось круто. – Создается впечатление, что именно в последние несколько лет к вам пришла популярность. Чувствуете это не только по узнаваемости, но и в обычной жизни – в финансовом плане, возможностях? – На самом деле музыка всегда была моей работой. Я много лет писал песни для других артистов, оставался за кадром. А после начала большой войны у меня, видимо, произошла внутренняя переоценка. Первый месяц вторжения провел в оккупации, в Буче, и это сильно изменило отношение к жизни. Понял: нельзя постоянно откладывать мечты на потом, потому что этого потом может просто не быть. Относительно финансовой стороны, думаю, точно начал зарабатывать больше. Но – и значительно больше вкладывать в творчество. Люди часто не представляют, насколько это затратная профессия. Клипы, команда, студийная работа, образы – все это стоит дорого. Поэтому не могу сказать, что живу как-то роскошно или кардинально иначе. У меня нет собственного дома или большой квартиры – арендую жилье. Я даже не очень люблю считать, сколько зарабатываю, потому что практически все снова вкладывается в музыку. Но в то же время понимаю: я еще молодой артист.
– Как сейчас вспоминаете тот месяц в оккупации? – Утром 24 февраля проснулся от бесконечных звонков и сообщений. Забрал маму, мы с друзьями договорились собраться в доме нашей подруги – думали, что лучше держаться вместе. Этот дом был в Буче. Тогда никто из нас не представлял, что война – это про танки на твоей улице. Мы думали: поедем в пригород, а дальше решим, что делать. А получилось так, что попали прямо в эпицентр событий. Нас было около 15 человек – друзья, родители, животные – все вместе оказались в этом доме и пробыли там почти месяц.
– Как вы жили? Где брали продукты, воду? Трудно представить, как вообще проходили те дни... – Нам очень повезло с семьей, которая приютила. У них большой погреб – с домашними закрутками, овощами, запасами еды. Конечно, никто не думал о каком-то комфорте или достатке – все делили между собой. Варили большие кастрюли каши, супов, макарон, ели экономно, понемногу. Старались все время чем-то себя занимать, чтобы просто не сойти с ума от напряжения. Я организовал в доме что-то вроде маленькой спортивной команды – делали упражнения, чтобы держать себя хотя бы в каком-то тонусе. Читали книги, вечером много разговаривали, поддерживали друг друга. В таких условиях важно не оставаться наедине с мыслями. Света, тепла, газа – ничего этого не было. Грелись благодаря камину. Там же готовили еду, собирали дрова на территории дома.
Старались почти не выходить на улицу. Постоянно сидели в доме. К нам военные не заходили, но мы видели их в соседних дворах. Наблюдали в окно, как ходят неподалеку. Выстрелы практически не прекращались. Особенно страшными были ночи – громкие взрывы, стрельба. Рядом аэродром, поэтому все время что-то летало. Звуки были абсолютно жуткими – даже не понимаешь, что именно летит или взрывается, но чувствуешь это физически. В доме повылетали окна, повредило крышу. Уже после того, как мы выехали, узнал, что оккупанты все-таки пришли в дом. И, к сожалению, в семье, которая нас приютила, произошла трагедия – не все выжили. – Как вам тогда удалось выбраться? – Однажды наш знакомый, который был с нами, получил сообщение от горсовета о "зеленом коридоре". Мы попытались выехать, но не удалось. Возле горсовета оккупанты поставили танк и направили его прямо на колонны машин с гражданскими. Люди сидели в машинах и не понимали, что дальше. Потом начали ходить между машинами и забирать телефоны. Думаю, так пытались скрыть все, что тогда происходило в городе. Ведь на улицах уже были тела погибших, разрушенные дома, пожары. Все то, что потом увидел мир на кадрах из Бучи, мы видели собственными глазами. Город буквально находился в огне и крови. Нам удалось не отдать телефоны. И уже на следующий день решили выезжать самостоятельно. Ехали в колонне гражданских машин. По дороге обстреливали, было очень страшно. На блокпосту россияне, к счастью, нас пропустили. А уже с другой стороны, ближе к Житомирской трассе, встречали украинские военные и волонтеры. Мы понимаем, что нам тогда просто повезло.
– Вы несколько раз упоминали маму, и даже в этой истории с Бучей. Насколько понимаю, она сыграла важную роль в вашей жизни и творческом становлении. Чем занимается? – У мамы свое дело, держит небольшой магазин женской одежды. Имеет свои любимые бренды, сама все подбирает, привозит. Я один в семье. И во многом в смысле моего развития – это мамина заслуга. Она не то чтобы буквально водила меня за руку, но всегда направляла. Отвела в музыкальную школу, поддержала решение поступать в музыкальный вуз. Но при этом никогда не давила.
Меня очень рано увлек процесс создания музыки. Когда начал писать первые песни, захотелось иметь хотя бы минимальную домашнюю студию. А это же целый набор техники: MIDI-клавиатура, студийный микрофон, специальные наушники, звуковая карта для записи. Каждая такая вещь тогда стоила денег. И вместо каких-то стандартных подарков на день рождения или праздники просил что-то для музыки. И мама покупала. Сейчас у меня уже другая техника, все обновленное. Но если говорить о той первой студии, думаю, в целом это стоило где-то 2-3 тысячи долларов. Для того времени – немалые деньги.
– Как сейчас вспоминаете проект "Україна має талант"? – С большой благодарностью. Представьте: мне 12 лет, и я вдруг оказываюсь в другой реальности. Конечно, для ребенка это было чудо какое-то. Попасть туда – была моя инициатива. Я ехал в музыкальную школу и увидел в маршрутке рекламу кастинга нового сезона. Пошел туда, взял брошюру, принес домой: "Хочу туда". Я вообще с детства был самостоятельным. Мама много работала, поэтому привык организовывать себя, ездить по городу.
– С кем-то из участников или судей телешоу поддерживаете связь? – Мы планируем сотрудничество с Игорем Кондратюком. Он помогает одному волонтерскому центру, где девушки плетут маскировочные сетки. Приглашал приехать и спеть для них, но дважды не складывалось. Но обязательно это сделаю. Мы помним друг друга хорошо. Вспоминаю один очень теплый момент на проекте: Игорь Кондратюк зашел в гримерку с караоке-системой. Это был не подарок от шоу – он купил ее лично. Сказал что-то вроде: "Это тебе, верю в тебя". Это было трогательно. Еще очень хорошо общались с Еленой Ковтун, которая тогда стала победительницей проекта.
– Недавно мы делала с ней интервью. – Интересно, как у нее дела?
– Произвела впечатление очень сильного и целеустремленного человека. Несмотря на все трудности со зрением, занимается музыкой, выступает. – Мы с ней очень дружили на проекте. Много времени проводили вместе – жили в одном пансионате, репетировали, песни учили. Она показывала свои номера, я – свои. Что-то друг другу подсказывали. Конечно, с годами связь потерялась – все-таки мне было всего 12 лет, она – взрослый человек.
– Прочитала, что некоторое время вы сотрудничали с Юрием Фалесой – первым продюсером и гражданским мужем Ани Лорак. Как вы познакомились? Это он вас нашел? – Нет, все произошло наоборот. На тот момент я уже писал песни и собрал небольшой каталог. Имя Фалесы было очень громким в шоу-бизнесе. Я прислал ему на почту несколько демо-версий. И, честно говоря, даже не ожидал, что он так быстро отреагирует. Но практически сразу пригласил меня в офис. Тогда у него была новая артистка – Маша Кондратенко. Мы познакомились, начали работать, и первые песни для Маши писал я.
Так и началось наше сотрудничество. Он постоянно говорил, что мне надо самому петь. Мы выпустили несколько моих треков. Но со временем понял, что не хочу оставаться в этом сотрудничестве. Чувствовал, что теряю время. Контракт был очень длинный – кажется, на восемь лет. Я пришел к нему и честно сказал: "У меня есть вот такая сумма, хочу выйти из контракта". Сейчас уже даже точно не помню цифру – что-то в пределах от трех до семи тысяч долларов, это были все мои накопления. И надо отдать должное – он отреагировал нормально. Я смог забрать обратно права на все свои песни и ушел.
– После поддерживали с Фалесой отношения? Где он сейчас? Писали, что поселился в Крыму, где жила его мать. – Близкого общения у нас никогда и не было. Мы контактировали в основном по работе – я общался и с ним, и с его сыном. После того, как ушел с лейбла, контакты фактически прекратились. Разве иногда он мог написать по какому-то случаю – поздравить с днем рождения. Когда выстрелила песня "Романтично", написал: "Молодец, за тобой наблюдаю". Я не знаю, где он сейчас. Как и все, слышал историю о том, что ракета попала в его дом в Киеве. А дальше мы не общались.
– Вы писали песни для многих артистов, среди которых и очень известные имена, как, например, Светлана Лобода. Насколько дорого оценивалась ваша работа? – Это были неплохие деньги, но не какие-то космические. Тогда я только начинал. Сейчас, мне кажется, цены на песни значительно выше. Когда писал для Светланы Лободы, у меня еще не было какого-то огромного прайса. И конкретные цифры я, пожалуй, не могу называть из-за договора, который подписал. Но это не заоблачные суммы.
– Если без имен: какая песня была самой дорогой? – Мне кажется, где-то в районе 10 тысяч долларов. И это был исключительный случай. Просто я очень не хотел продавать ту песню – она мне самому сильно нравилась. Но человек, который хотел ее купить, был готов заплатить эти деньги.
– А сейчас? Если сегодня кто-то попросит у вас песню, которую вы не хотели бы отдавать? – Сейчас это уже очень дорого (смеется). Думаю, согласился бы разве что в обмен на новый "Мерседес".
– Расскажите о вашем сотрудничестве с Тиной Кароль. Как вообще возникла идея перевести ее песню "Полюс притяжения" на украинский? Вы согласовывали это с ней? – На самом деле все произошло спонтанно. Я из наглых: сначала перевел песню, записал фрагмент и выложил в интернет – без всяких договоренностей. Люди начали массово отмечать Тину в комментариях: мол, "посмотрите", "послушайте". И она написала: "Давай делать, мне нравится". Мы где-то неделю-две активно работали над треком вместе. Тина участвовала в переводе, мы обменивались вариантами текста, идеями, были на связи. Она участвовала в записи – присылала коррективы, просила что-то переписать.
Для меня это был очень ценный опыт. Я бы не сказал, что она жесткая. Она очень профессиональна и максимально включена в процесс. Я с детства слушаю все ее песни. Ой, так не пишите, потому что она меня убьет(смеется)! Я действительно многое для себя взял из этого сотрудничества – даже из элементарного: как артист должен вести себя на сцене. У Тины невероятная концентрация энергии: она выходит к зрителю – и уже с первой секунды держит внимание зала. Есть артисты, которые просто выходят и начинают петь. А у нее каждый выход – это фирменная подача, какие-то фишки. И я понял для себя очень важную вещь: хороший концерт – это не что-то, что происходит за две минуты.
Я тоже серьезно готовлюсь: распасовки, тренировки – каждому выступлению предшествует подготовка, и физическая, и моральная. Нет такого: оделся – и вышел. Этому у нее и научился. Общаемся ли сейчас? Да, у нас остался контакт. Я иногда выкладываю сториз с ее концертов или новых работ, она может это репостнуть или отправить сердечко в ответ. Недавно у нее вышел большой альбом, и туда вошла украинская версия "Полюсов" – в частности с текстом, который вместе писали. Поздравил ее.
– Очень интересна и ваша история похудения. Вы сбросили около 40 килограммов – за какой период это произошло? – Моя трансформация длится уже примерно полтора года. Все началось после Нового года, когда честно посмотрел на себя и понял, что не комфортно чувствую себя – и внешне, и физически. Для артиста сцена – это тоже часть профессии, важно иметь энергию, выносливость. Но главное – это все-таки был вопрос здоровья. Я пошел на обследование, и врачи сказали, что мой организм фактически работает в состоянии человека 30+. А мне тогда было всего 27 лет. И в какой-то момент понял: хочу иметь больше сил, чувствовать себя в тонусе. Так постепенно и начал заниматься собой – питанием, физической формой. И мне это действительно нравится. Сейчас это стало еще одной важной частью моей жизни.
– Не знаю, видели ли вы, но в интернете сейчас немало видео, где диетологи комментируют похудение известных людей. И одна специалистка, увидев ваше фото, предположила, что здесь, вероятно, были не только спорт и питание, но и инъекции. Это действительно так? – Да, инъекции были. Но важно понимать: это не какие-то волшебные таблетки и самодеятельность. Все происходило под контролем врача. Я проходил обследование у эндокринолога, сдавал анализы. И уже после этого врач назначил препарат. Специально не хочу называть его, потому что такие вещи люди не должны принимать по советам из интернета или после чьих-то историй. Все должно происходить только после консультации со специалистом. Насколько я знаю, этот препарат и не продают в открытом доступе. И это правильно, потому что он должен использоваться только по назначению врача. В моем случае он очень помог – в частности контролировать аппетит, уровень инсулина. Думаю, первые 15-20 килограммов ушли именно благодаря этому лечению. А уже где-то полгода назад подключил спорт.
– Сейчас вам приходится жестко контролировать себя в питании? – Я ем практически все. К этому пришел после огромного количества проблем с пищевым поведением. Были и жесткие диеты, и недели на кефире, и другие абсолютно нездоровые методы похудения. Очень много лет я имел проблемы. Поэтому сегодня мой принцип – не запрещать себе еду, а научиться нормально с ней взаимодействовать. Я могу есть и хлеб, и масло, и майонез – все то, что когда-то годами себе запрещал. Но сейчас это уже вопрос баланса и количества. Я просто стараюсь слушать организм и понимать, что ему нужно. Плюс много занимаюсь спортом. Потребляю много белка, мяса – это важно для восстановления и энергии.
– Вы упомянули о расстройстве пищевого поведения. Как поняли, что это уже не просто диеты, а проблема? – К этому меня подвели специалисты. Я пошел в психотерапию. И уже вместе с психотерапевтом мы пришли к выводу, что у меня действительно есть расстройство пищевого поведения. Когда начали это разбирать, стало понятно, что симптомы были очевидны уже давно. Просто сам внутри этого не всегда можешь адекватно оценить свое состояние. Поэтому сейчас для меня эта трансформация – не только о весе. Это еще и о нормальных отношениях с собой.
Можно сказать, что я открыл для себя спорт только в 28 лет. И сейчас жалею, что не начал раньше. У меня есть тренер, его зовут Виталий. И я очень рад, что мы нашли друг друга, потому что он хорошо чувствует мой характер. Знает: если постоянно буду делать одну и ту же рутину, быстро станет скучно. Поэтому мы выбрали кроссфит – там много разных форматов нагрузки. Это и гимнастика, и работа со штангой, и кардио, и различные функциональные упражнения. Фактически каждая тренировка – это новые вызовы и навыки. Стараюсь тренироваться четыре раза в неделю. В дни между тренировками могу пойти поплавать, побегать. Утром поехать на Труханов остров, обуть кроссовки и пробежать 8-10 километров.
– Пересадка волос тоже стала частью вашей трансформации? Когда поняли, что пора на это решиться? – На самом деле проблема выпадения волос у меня была давно. Это генетическая история – от отца. Он очень рано начал терять волосы, еще едва за двадцать. Я долго пытался решить это менее радикальными способами: делал инъекции, мезотерапию, плазмотерапию. Причем это все болезненные процедуры. Но результата не было – с природой трудно спорить. И в какой-то момент решился на операцию и очень доволен результатом.
– Когда вас спрашивают о личной жизни, вы часто отвечаете, что все уже есть в ваших песнях. А "Вівтар" – о девушке, которая пренебрегла любовью – это тоже о личном? – На самом деле – да. И для меня эта песня действительно особенная. Она появилась в очень непростой период моей жизни – фактически во время расставания после важных для меня отношений. И самое интересное, что сначала я даже не воспринимал эту песню настолько лично. Но когда много раз ее прослушал, пропел, пропустил через себя, понял: видимо, не бывает случайных песен в жизни артиста. Мне вообще кажется, что слова и музыка имеют сильную энергию. Когда ты много раз повторяешь определенные тексты, проживаешь их эмоционально, они будто становятся частью твоей реальности. Не знаю, как это работает, но иногда жизнь действительно странным образом начинает напоминать твои собственные песни. Поэтому "Вівтар" для меня – не просто красивая композиция, а еще и очень личная история.
– А сейчас ваше сердце свободно или вы в отношениях? – Сейчас – свободное.
– О, наконец без загадок! Потому что вы все время отвечаете по этому поводу завуалировано. А здесь такой четкий ответ. – Да, на этот раз все просто (смеется).