Сегодня общение с психологом стало для нас делом обыденным. Куда ж без него? Давно вошло в привычку обсуждать практически все, что тревожит: от банального эмоционального выгорания до неурядиц в семейной жизни. А в условиях постоянного стресса войны, когда задача одна - постараться не сойти с ума, их роль переоценить почти невозможно.
У наших предков на рубеже XIX и XX веков были совсем другие реалии . Но и беды, обрушившиеся на них, казались не менее важными. А ведь тогда весь мир, и Киев в том числе, накрыла масштабная « эпидемия» неврастении.
Что это за болезнь, чего в ней было больше - моды, коммерческого маркетинга или реальной трагедии общества, насколько ее симптомы узнаваемы для нас сегодня и как с ней боролись – в материале Коротко про .
Как « эпидемия века» докатилась до Киева В конце XIX века мир охватила неизвестная ранее болезнь, которую американский врач Джордж Бирд назвал неврастенией (от греческого - « нервная слабость» ). Медики объявили ее « болезнью века» и главной платой человечества за "ускорение" жизни. Речь шла о наступлении цивилизации, влиянии телеграфа, электричества и бешеного темпа урбанизации. Из-за заокеанского происхождения в Европе неврастению часто называли « американской болезнью» или « болезнью цивилизации» .
Объясняли первопричины просто: у человека закончилась нервная энергия от умственных перегрузок. Подчеркивалось, что этой апатией заражаются от уличного шума, пыли и бесконечного потока новостей.
Мощной волной проблема докатилась до нашего города в 1890-х годах. Мировая тенденция и « атака» неврастении особенно сильно ударила как раз по Киеву. Ведь она совпала с небывалым экономическим бумом. Город стремительно рос и превращался в крупнейший финансовый, сахарный и торговый центр.
Дополнительным импульсом стало открытие в Университете Святого Владимира кафедры душевных и нервных болезней, которую возглавил профессор Иван Алексеевич Сикорский (отец авиаконструктора Игоря Сикорского). Именно ученые-невропатологи дали киевским « сплинам» и « хандре» научное обоснование. То, что раньше часто воспринималось как лень или обычные капризы, отныне признавалось официальным медицинским диагнозом - « истощение нервной системы» .
Среди киевской интеллигенции неврастению и вовсе прозвали « модной болезнью» . Позволить себе « страдать нервами» было престижно. Это сразу подчеркивало то, что человек занимается тонким интеллектуальным трудом, а не строит доходные дома где-то на Печерске или косит траву на заливных лугах Оболони. Там о неврастении никто даже не слышал.
Симптомы, близкие каждому « Крестный отец» неврастении Джордж Бирд отталкивался от очевидного: человеческий организм имеет ограниченный запас « нервной силы» . Если ритм жизни резко ускоряется, эта энергия расходуется быстрее, чем успевает восстанавливаться.
Он составил перечень симптомов из нескольких десятков пунктов. Диагноз получился настолько универсальным, что найти у себя неврастению мог практически любой житель большого города. При этом Бирд подчеркивал, что это не сумасшествие и не психоз. Человек остается в полном уме, но его « внутренняя батарейка» разряжена до нуля.
Вот как формулировались основные жалобы неврастеников:
Молниеносная утомляемость. Умственная работа истощает за считаные минуты. Прочитал страницу текста - и в голове уже пустота.
Раздражительность от внешних факторов. Невозможность выносить уличный гул, громкий смех, шуршание газеты или громкий разговор рядом.
« Каска неврастеника» . Давящая головная боль - ощущение, будто на череп надели тесный металлический шлем.
Бессонница и рваный сон. Заснуть удается с трудом, ночь проходит в тревожных снах, а утром встаешь еще более разбитым.
« Мысли разбегаются» . Невозможность сосредоточиться, провалы в памяти, постоянная рассеянность.
Телесный бунт. Внезапные скачки пульса, ощущение, будто сердце « замерло» , холодный пот, зябкость или тяжесть в желудке.
Деликатные проблемы. Мужчины массово жаловались на спад потенции, а врачи прямо связывали это с нервным расстройством.
Фоновая тревога. Постоянное чувство разбитости, легкая тоска, ипохондрия и предчувствие беды.
Нашли в этом списке что-то свое или даже вышло несколько совпадений? Тогда в старину смело могли бы рассчитывать на подтвержденный диагноз!
« Дворянский диплом» и батюшка для пролетариата Эпидемия неврастении в Киеве имела четкое социальное разделение. Заводские рабочие с Шулявки, извозчики и селяне из пригородных сел о « модном сплине» даже не слышали. А вот киевский средний класс и элиту накрыло по полной. В группу риска попали биржевики и купцы, чиновники и конторские служащие, профессора, студенты, репортеры, адвокаты и актеры.
В светских салонах вздохи о « совершенно расстроенных нервах» превратились в элемент этикета. Это был своеобразный « дворянский диплом» : если у тебя неврастения - значит, ты человек тонкой душевной организации, отдающий все силы умственному труду.
Но за светской « модой» стояла пугающая реальность. В частные кабинеты выстраивались очереди, а в городских хрониках все чаще появлялись сообщения о самоубийствах среди студентов и чиновников, доведенных бессонницей и « душевным надломом» до отчаяния. Только в Киеве в 1907 году произошло 11 студенческих самоубийств. А в целом по империи число таких случаев стремительно росло: с 27 в 1905 году до 256 в 1910-м. Современники прямо говорили об « эпидемии» самоубийств среди учащейся молодежи. Какая уж тут « мода» … .
Писательница Елизавета Дьяконова в киевской части своих мемуаров описала тот самый страх:
« После того как я узнала, что у меня неврастения, - я вполне поняла, отчего временами душевная боль доходит до острого, почти физического страдания… Моя живая, нервная натура не выдержала нашей изуродованной жизни… и в то время, когда я, страстно стремившаяся к науке, наконец-то достигла пристани, - оказалось на поверку, что заниматься-то, учиться-то - и не могу! Полное переутомление и потеря памяти… И я не знала об этой своей болезни и все время с ужасом думала, не схожу ли я с ума» .
Люди, находя проблемы в себе, действительно боялись и искали выход. И пока одни шли к профессорам, предприимчивый бизнес быстро подстроился, ведь на страхе перед « мозговым истощением» можно хорошо заработать.
От шарлатанских гаджетов до отказа от новостей Рынок отреагировал мгновенно. Газеты, и в первую очередь популярный « Киевлянин» , запестрели рекламой спасительных средств.
Одним из хитов стало « Вино Мариани» - напиток, настоянный на листьях перуанской коки. Его продавали в аптеках как « укрепляющий тоник для мозга и нервной системы» . Реклама обещала прилив сил, избавление от бессонницы и « киевского сплина» . Этанол в сочетании с кокой действительно давал бодрящий эффект. О зависимости тогда предпочитали не думать, ведь эликсир пили европейские монархи и представители высшего света.
Следом появились электрические пояса доктора Маклафлина. Реклама обещала исцелить от неврастении, бессонницы и мужской слабости с помощью пояса с батарейками, который надевали ночью на голое тело. Периодически разряд тока « подзаряжал» человека. На деле покупатели часто получали лишь ожоги и еще более бессонные ночи. Дополняли этот арсенал фосфорные пилюли и « электрические расчески» .
Настоящие киевские врачи понимали: стимуляторы и электрические пояса нервную систему не восстановят. Главными представителями официальной медицины были профессора Иван Сикорский и Михаил Лапинский. Они предлагали другой подход - научную гидротерапию, покой и то, что Сикорский называл « гигиеной мысли» .
Одним из центров лечения стала лечебница профессора Лапинского на улице Мало-Владимирской (ныне Олеся Гончара, 60). Рядом с ней он позже построил и доходный дом, получивший в народе название « дом доктора» или « замок Лапинского» (который и по сей день выбивается из ряда своих соседей). Лечебница была оснащена оборудованием для водолечения: контрастные души Шарко, успокаивающие ванны, подводный массаж. Здесь же применялось и светолечение.
Доктора также предписывали смену обстановки и « информационный покой» . Горожанам рекомендовали уехать из « киевской сутолоки» - в сосновые леса Святошина, Пущи-Водицы или Боярки. Одним из главных предписаний был жесткий запрет на чтение газет и обсуждение городских новостей. Также рекомендовали строгий режим и диету. Предполагался полный отказ от алкоголя, ночных кутежей, крепкого чая и кофе. Вместо этого - регулярный сон, длинные прогулки и молочно-растительная диета.
Именно этот подход, в котором сочетались покой, изоляция от новостей, водные процедуры, и терапия свежим воздухом, в итоге и помогал восстанавливать душевный баланс.
Вместо вывода. Когда прошлые бури кажутся затишьем Неврастения рубежа XIX– XX веков оказалась не просто модным диагнозом и не только коммерческим трюком. Она стала первым массовым признанием того, что ускорение жизни, городской шум и информационная перегрузка имеют обратную сторону. Киевские врачи уже тогда предлагали рецепт, который и сейчас звучит актуально: покой, смена обстановки и бережное отношение к собственным нервам.
Только сегодня этот рецепт существует в совсем другом контексте. Даже в другом измерении. То, что сто лет назад казалось главной душевной драмой города, нынче выглядит почти тихим и безобидным воспоминанием на фоне совершенно иных, выпавших нам испытаний.