Представьте город, где котов держать нельзя, погребения запрещены уже больше 80 лет, а, выходя за пределы населенного пункта, вы обязаны иметь при себе винтовку. Это Лонгйир — самое северное постоянное поселение на планете, где солнце исчезает на четыре месяца, а люди научились жить в темноте так, словно это норма. ZN. UA рассказывает, почему город-парадокс имеет неожиданно много общего с тем, что переживают миллионы украинцев.
Принять тьму
26 октября на архипелаге Шпицберген происходит то, что для обычного европейца звучит как финал постапокалиптического фильма: солнце садится за горизонт и не возвращается до февраля. Четыре месяца, или 113 дней сумеречного полусвета, который в полдень лишь слегка подсвечивает горизонт, местные называют morketid — «темное время». Но для жителей Лонгйира — самого северного города мира, расположенного на 78-й параллели, — это просто сезон года.
В Лонгйире нет названий улиц — только номера. Здесь запрещено умирать — последнее погребение состоялось более 80 лет назад, потому что вечная мерзлота не дает телам разлагаться, и ученые обнаружили в них вирусы испанского гриппа 1918 года. Здесь нельзя держать котов, потому что они угрожают местной популяции полярных птиц. А, выходя за пределы города, вы обязаны взять с собой винтовку калибра не менее 308 Winchester (относится к самым популярным охотничьим зарядам мира) — белых медведей на Шпицбергене больше, чем людей.
[see_also ids="647420"]
Последние исследования показали, что местные медведи за последние 20 лет стали визуально толще и здоровее. Это связано с тем, что они успешно переключились на охоту на северных оленей и колонии моржей.
В Лонгйире и его окрестностях установлены десятки знаков с предупреждением о белых медведях / Getty Images
Приспособилась и полярная лисица (песец) — настоящий арктический хамелеон. Ее мех меняет цвет дважды в год, становясь белоснежным зимой и коричнево-серым летом. Зимняя шуба песца на 200% толще летней, а 70% ее составляет тонкий подшерсток, что обеспечивает самую лучшую теплоизоляцию среди всех млекопитающих на планете. Песец способен выдерживать температурный перепад в 90–100 градусов, заворачиваясь в пушистый хвост и снижая сердечный ритм. А его нюх настолько острый, что животное чувствует нору лемминга под полутораметровым слоем снега.
Но главная звезда животного Шпицбергена — шпицбергенский олень, самый маленький подвид оленей в мире. Эти коренастые, приземистые животные весом 53–90 килограммов (вдвое меньше, чем у обычного оленя) живут на архипелаге свыше 5 тысяч лет и являются эндемиком — встречаются только здесь.
Стадо оленей на Шпицбергене / Getty Images
[see_also ids="661567"]
Их метаболизм рекордно медленный даже для арктических животных, что дает им возможность переживать зиму на собственных жировых запасах, теряя до 54% массы тела. Их глаза изменяют клеточную структуру в зависимости от сезона — зимой адаптируясь к минимальному освещению, а летом — к круглосуточному солнцу. Сейчас их на Шпицбергене около 22 тысяч, и они спокойно бродят по улицам Лонгйира.
А еще есть собачьи упряжки — один из самых популярных способов передвижения (после снегоходов) и развлечений во время полярной ночи. Когда снегоходы затихают, а тьма окутывает долины вокруг города, каюры (погонщики) выпускают упряжки, и тишина арктической ночи разрывается лаем. Собаки бегут в сплошной тьме, ориентируясь на запах и инстинкт, а единственное, что видит путешественник, — луч налобного фонаря, звезды над головой и, если повезет, танец полярного сияния. Местные говорят, что сочетание лая хаски и мерцание Авроры — это опыт, который невозможно забыть.
Собачья упряжка прибывает на собачью ферму во время арктической ночи на Шпицбергене / Getty Images
На Шпицбергене, в отличие от материковой Норвегии, полярное сияние можно увидеть даже днем. Зеленые, розовые и фиолетовые каскады танцуют над горами, отражаясь в снегах, и это зрелище превращает наблюдение в мистический опыт.
Биологическая цена полярной ночи
Человеческое тело запрограммировано на цикл «свет — тьма»: солнечный свет подавляет производство мелатонина днем, тьма запускает его вечером. Когда солнце исчезает на месяцы, эта система теряет главный ориентир. Исследования циркадных ритмов в полярных регионах фиксируют уменьшенную амплитуду мелатонинового ритма, фазовые сдвиги и явления, когда внутренние часы организма начинает «дрейфовать» — десинхронизироваться.
По данным исследований, проведенных в норвежском Тромсе (больше 70 тысяч обитателей), жители зимой значительно чаще сообщали о проблемах со сном, чем жители более южных широт.
[see_also ids="639773"]
На аргентинской антарктической станции Белграно II ученые зафиксировали явление «социального джетлага» — когда график (работа, совместные трапезы) конфликтует с биологическими часами, дрейфующими без солнечного якоря. В июле, когда солнце не восходит вообще, хронотип зимовщиков сдвигался на час-полтора в сторону «совиного» режима — люди естественно начинали засыпать и просыпаться позже.
Интересно, что польские ученые на станции Хорнсунд на Шпицбергене обнаружили, что настроение исследователей оставалось стабильным на протяжении всей полярной ночи, но ухудшалось в переходные периоды, когда световой режим резко менялся. Не собственно тьма влияет на психику, а внезапность изменений.
Парадокс Лонгйира — не в экзотичности его запретов. Люди, выбравшие жизнь в темноте сознательно, часто чувствуют себя счастливее жителей солнечного Прованса. Исследователь из Стенфорда Кари Лейбовиц провела год в Тромсе, исследуя связь между отношением к зиме и психологическим благополучием, и обнаружила: позитивное восприятие темного сезона прямо коррелирует с более высоким уровнем удовлетворенности жизнью. Те, кто не может принять тьму, обычно не задерживаются на Шпицбергене надолго.
Саами: народ, танцующий во тьме
Пока современная наука лишь пытается понять, как человек может адаптироваться к месяцам без солнца, народ саамов делает это больше четырех тысяч лет. Саами — единственный официально признанный коренной народ Европы. Их земля Сапми простирается через северные регионы Норвегии, Швеции, Финляндии и Кольский полуостров России. По разным оценкам, саамов насчитывается от 50 до 100 тысяч, и приблизительно 10% из них до сих пор занимаются оленеводством — практикой, которая требует настроенности на ритмы природы. Секрет саамской адаптации — в полном подчинении жизни ее циклам.
Олени мигрируют — саами идут за ними. Наступает полярная ночь — ритм жизни замедляется, но не останавливается. Саамская музыкальная традиция йойк — одна из самых древних в Европе — не только искусство, но и своеобразный психологический якорь: песня-посвящение конкретному человеку, животному или месту, которая исполняется низким гортанным голосом а капелла в темноте лавву — традиционного конического шатра.
Лавву внешне напоминает индейский типи, но имеет более наклоненную конструкцию, что делает его устойчивым к арктическим ветрам. Это инженерное решение, испытанное тысячелетиями: в тундре, где нет деревьев для укрытий, саами создали портативное жилье, которое можно собрать за считанные минуты.
Саамский язык содержит сотни слов для обозначения разных состояний снега и льда. Исследователь Клеметти Няккялаярви из Университета Оулу уверен, что традиционные знания саамов о снеге — ключевой фактор для понимания будущих климатических изменений в Арктике. Но сама Арктика теперь нагревается в четыре раза быстрее среднемирового показателя, и традиционное знание начинает терять актуальность, потому что снег становится непредсказуемым.
Арктика как поле боя
Арктика превращается в одну из самых горячих геополитических точек планеты. Регион содержит, по оценкам, 13% мировых запасов нефти и 30% неразведанного газа — больше, чем все известные залежи Саудовской Аравии.
Россия контролирует свыше 53% арктического побережья и оперирует самым большим в мире флотом ледоколов (включая ядерные), что обеспечивает круглогодичную навигацию по Северному морскому пути. Путин неоднократно заявлял, что «будущее России — в Арктике», и эти слова подкреплены действиями: восстановлением советских военных баз, развертыванием радарных систем, наращиванием подводного флота.
Но война против Украины ослабила российские позиции в Арктике. «Элитную» 80-ю арктическую мотострелковую бригаду, созданную специально для защиты арктического побережья и сопровождения судов по Северному морскому пути, бросили на фронт в Украине, где она понесла серьезные потери. Вступление Финляндии и Швеции в НАТО кардинально изменило баланс сил в высоких широтах, — теперь семь из восьми арктических государств являются членами Альянса. Россия оказалась в оппозиции одна против всех, и эта уязвимость делает ее непредсказуемой.
[see_also ids="523984"]
В то же время российские дроны регулярно тестируют воздушное пространство скандинавских стран, GPS-глушение парализует гражданскую авиацию над границами Норвегии и Финляндии, а рыболовецкие суда и танкеры «теневого флота» картографируют подводную инфраструктуру. В феврале НАТО официально запустило операцию Arctic Sentry — постоянную миссию в Арктике, аналогичную усилению присутствия на восточном фланге Альянса.
Когда поворачивается солнце
Для украинского читателя эта история имеет особый резонанс — и не только из-за российской милитаризации Арктики. Миллионы украинцев живут в своеобразной «синтетической полярной ночи» — в подвалах, метро, укрытиях, где ночи без естественного света становятся нормой, — постоянные тревоги вырывают людей из сна.
Исследования циркадных нарушений в полярных регионах демонстрируют механизмы, действующие и в условиях войны: десинхронизация внутренних часов, снижение качества сна, усиление тревожности. И стратегии адаптации, работающие в Лонгйире, — устойчивый распорядок дня, физическая активность, светотерапия, социальные связи, — могут быть не менее актуальными для нас.
В Тромсе солнце снова появляется над горизонтом 15 января, но официальный Солнечный день — Soldagen — празднуют 21 января, когда первые лучи достигают центральной площади города, поднявшись над горами. Люди выходят на улицу, пьют кофе, фотографируют солнце — словно впервые его увидели. В Лонгйире возвращение отмечают фестивалем Solfestuka — неделей концертов, выставок и совместных празднований.
Кристиана Риттер, австрийская художница, проживавшая на Шпицбергене с мужем-охотником в 1930-х годах, написала в книге «Женщина в полярной ночи»: «Арктика не открывает свои тайны за цену корабельного билета. Нужно прожить длинную ночь, штормы и разрушения людской спеси, чтобы постичь живучесть всего сущего».
А еще есть полярный день. С апреля до августа на Шпицбергене солнце не заходит полностью за горизонт. Казалось бы, после месяцев тьмы это должно быть благословением, но круглосуточное освещение в свыше 40 000 люкс порождает свои проблемы: бессонницу, дезориентацию, раздражение. Жители вешают плотные шторы, носят маски для сна, пытаются имитировать ночь искусственно. Так возникает парадокс Арктики — человек страдает и от излишка, и от недостатка света, а его организм непрерывно пытается найти равновесие.
Полярная психология и психология выживания в войне — два разных явления, но механизмы адаптации имеют удивительную общность: потребность в рутине, социальных связях, физической активности и чувстве контроля над хотя бы маленькой частью своего существования.
Украинцы не выбирали свою «полярную ночь». Но они уже знают кое-что о том, как ее пережить и дождаться рассвета.
[votes id="3679"]